Шанс

Чем первая смена в пионерском лагере отличалась от последующих? Хороший вопрос. К примеру, хотя бы тем, что посетившие ее в четный год оставались без просмотра значительной части матчей чемпионата мира по футболу. А спустя два года — и без чемпионата Европы. Или наоборот. Для настоящего пионера-болельщика это было очень обидно. Я вот лично не без некоторой гордости сообщу, что Испанию-82 и Мексику-86, приложив определенные усилия, сумел отсмотреть в комфортных домашних условиях. А сослать себя в лагерь позволил лишь на время Евро-84, да и то потому, что наши туда не поехали.

А еще первая смена отличалась тем, что в ней не было выпускников неполной средней школы. Они в это время сдавали экзамены, чтобы затем либо ступить на скользкую стезю профессионально-технического образования, либо продолжить путь в сияющую Страну Знаний (если, конечно, они не подпадали под заключительный пункт народной мудрости «Было у отца три сына: двое умных, а третий — футболист»). Поэтому в первый отряд зачислялись пионерчики, окончившие всего лишь седьмой класс, а вслед за ними перемещалась в отряды рангом повыше и прочая «мелочь». Именно таким образом в первых числах июня 1985 года мы с моим другом Сергеем Какафоньевым оказались аж в третьем отряде пионерского лагеря с гордым именем «Дзержинец». А было нам всего лишь по двенадцать. После прошлогоднего шестого отряда это был несомненный успех и прогресс. Более того — как выяснилось, в этом таился и Шанс…

…Близился старт Первенства лагеря. Шла очередная «выставочная» игра. Вожатые — они же по совместительству и главные тренеры — уже практически определились с «основами» своих команд. Поэтому теперь просили больше времени тратить не просто на азартную игру на ж..(зачеркнуто) на компот, но и уделять пристальное внимание вопросам тактики — взаимодействию игроков в линиях, между линиями, вдоль и поперек линий… Короче, говоря по‑простому, хотя бы просто не бегать кучей.

Был у игры и еще один заинтересованный зритель. Правда, насколько мне было видно из ворот, основную заинтересованность восседавший на волейбольной вышке старший физрук Сергей Иваныч проявлял к бюсту вожатой второго отряда Маши, которая очень кстати демонстрировала девочкам приемы исконно русской игры «пионербол». Но и в нашу сторону Сергей Иваныч тоже поглядывал. А когда матч закончился, он слез с вышки, зачем‑то внимательно изучил показания болтавшегося на шее секундомера и ткнул пальцем в Какафоньева и меня:

— Так, вы двое: вратарь и нападающий… Ну‑ка, подойдите сюда. Вы же третий отряд? Как фамилии?

Мы с Какафоньевым в некотором недоумении подошли и представились.

— Короче, — продолжал развивать свою мысль Сергей Иваныч, — я сейчас Сборную лагеря собираю, скоро матчи будут. Надо посмотреть вас. Вы, конечно, маловаты еще по возрасту — но так вроде ребята рослые… а вратаря в старших отрядах вообще нормального нет. Да и нападающий еще один не помешает. В общем, вместо тихого часа приходите сегодня на площадку,
я вашего вожатого в обед предупрежу.

В назначенный час мы прибыли по указанному адресу. Сергей Иваныч без лишних слов направил меня в «рамку», деловито постучал по углам, потом попросил исполнить это же нехитрое упражнение Какафоньева. После чего вынес вердикт:

— Думаю, потянете. Будете приходить на тренировки, а там поглядим. В любом случае, все от вас самих зависит. Пойдемте, с остальными ребятами вас познакомлю…

О-о-оо!!! Сборная лагеря!!! Еще в прошлом сезоне — такая далекая мечта! Год назад мы с завистью смотрели на здоровенных «лосей» из старших отрядов в настоящей форме — а сами махали им дурацкими флажками и по команде скандировали незатейливые речевки типа «И «Дзержинец» гол забьет!!!» И вот нас самих, можно сказать, «вызывают». Пусть пока всего лишь на «просмотр» — но все же… Вот он, вот он — тот самый Шанс! И мы стали приходить на тренировки…

Это еще больше сдружило нас с Какафоньевым. Хотя мы и так были друзья. Даже более того — друзья-соперники. В хорошем смысле слова. Потому что в команде отряда делить нам было нечего. И в Сборной тоже, потому как на позициях мы выступали никак не конкурирующих. А вот девочка нам нравилась одна. История не сохранила ее име… хотя почему же: сохранила! Ее звали Таня Захарова. И Таня эта, выбирая между мной и Какафоньевым, все‑таки, кажется, склонялась к последнему варианту. По молодости лет я списывал это на самые настоящие модные ботинки типа «бутсы», каковые имелись у Какафоньева как у «занимавшегося». Сказать, конечно, по совести — Какафоньев был у своих бутс не первый. До него в них явно шлифовала свое футбольное мастерство не одна пара ног. Так что вид они имели такой… ну, как у безнадежно больных, которых отпускают домой, чтобы они могли уже спокойно закончить свой земной путь в кругу родных и близких. Но это все же были бутсы!!! А не кеды прославленной китайской марки «Два мяча», как у всех остальных.

Хотя на самом деле (пишу я уже с высоты прожитых лет) наверняка виной всему была совершенно обворожительная родинка у Сереги над верхней губой… и лицо такое… ну, в общем, «бабам нравится».

Впрочем, все это не имело никакого значения. Не было никаких сомнений в том, что сердце коварной Таньки в итоге завоюет тот, кто выступит лучше. А сделать это мне было проще: мой пост № 1 не подвергался ничьим сомнениям. А Какафоньева наш тренер Сергей Иваныч рассматривал как форварда хорошего, но все‑таки запасного. Оставалось лишь дождаться самой первой Игры…

Игра нас, между прочим, ожидала отнюдь не рядовая. Как уже было сказано, лагерь наш носил звучное имя «Дзержинец», ибо находился под юрисдикцией всемогущего Министерства внутренних дел. А где‑то неподалеку базировался лагерь с лирическим названием «Бугорок», да… и закусочка, видимо, на нем… и «Бугорок» этот был приписан к ГУВД. В чем там заключалась тонкая разница между МВД и ГУВД, обычный законопослушный гражданин не мог понять никогда, но конкуренция между ними кипела нешуточная. В том числе и на детском уровне. Так что встреча между «Дзержинцем» и «Бугорком» была самым натуральным дерби! Как и положено в дерби, издревле велся счет победам и поражениям «Дзержинца» и «Бугорка», фиксировались выигрышные-проигрышные «серии» и так далее. И обо всем этом неустанно напоминал нам Сергей Иваныч, настраивая на самый серьезный лад. И обещал в случае победы призовой компот и закрытую дискотеку до полпервого ночи. Ну а в случае поражения… Это мы и сами все знали. И понимали.

Катастрофа разразилась за два дня до торжественного Дебюта. После полдника, разбирая остатки родительской посылки, я обнаружил среди фантиков, зачерствевших крошек и оберток от печенья закатившийся в уголок и там уже изрядно обмякший помидор. Трудно сказать, чем именно руководствовались родители, высылая дитятке на природу указанный овощ. Вряд ли, конечно, они предполагали, что мы с Какафоньевым после напряженной тренировки сядем где‑нибудь в лесочке, расстелем газетку, порежем хлебушка, настрогаем сальца с лучком, посолим щепотью — да и под неспешный мужской разговор и упомянутый помидорчик произведем глубокий, вдумчивый разбор… Но мне стало искренне жаль краснобокого. Наверняка, думаю, мамка за ним на рынок ездила, деньги платила. И я его, голубчика, обтерев руки о тренировочные вратарские штаны, съел.
Последствия необдуманного поступка не заставили себя ждать. Призывный горн на ужин я слушал не в столовой, а в санчасти — лицом, так сказать, к лицу с ведерной клизмой марки «Вулкан». А еще через полчаса в палату ко мне ворвался донельзя встревоженный Сергей Иваныч…

Понять Сергея Иваныча, откровенно говоря, было несложно. Трансферное окно уже фактически закрылось, и где за оставшиеся сутки отыскать нового вратаря — было решительно непонятно. Позиция считалась надежно закрытой, и никто в качестве «второго номера» даже не наигрывался. Возникла даже безумная идея срочно заявить в качестве «пионера» вожатого «детсадовской» группы Андрея. Андрей этот и в самом деле вид имел малахольный, и кабы, скажем, его прямо с утра побрить — вполне можно было бы выдать за переростка-второгодника. Но все дело портила высокохудожественная, во все андреево плечо татуировка «ДМБ-82». А вдруг перед игрой — медосмотр? От этого «Бугорка» на выезде чего хочешь можно ожидать. В том числе и неприкрытых провокаций…

Утром в палату пожаловал сам начальник летнего отдыха Александр Федорович Пахомов. Накинув на плечи халат, он сидел на стуле, глядя то на меня, то в мою нехитрую «историю болезни». Потом тихо отдал главврачихе какие‑то судьбоносные распоряжения. А перед уходом потрепал меня по вихрам и даже произнес что‑то типа «Держись, сынок, за тобой — Москва…»

Приятно, что все эти усилия (включая, конечно, и еще пару сеансов «Вулкана») не пропали даром. Спустя сутки я на дрожащих ногах снова занял свое законное место в рамке. А наутро меня отдельно ото всех накормили крепким куриным бульоном с сухарями — и выпустили обратно в люди. Нам раздали форму с фирменной буквой «Д» на груди, погрузили в автобус — и повезли в «Бугорок»…

…Первый тайм прошел в тяжелой позиционной борьбе. Оба старших физрука буквально со стартовым свистком соскочили с тренерских скамеек, подлетели к бровке и принялись надсадно орать, тщетно пытаясь перекрыть организованный суппорт обеих сторон: «Мальчики, в пасик, в пасик играем!!! Меньше сами водимся!!! Больше на партнеров смотрим!!! И пасик, пасик, как договаривались… Кучей не бегайте, идиоты, вашу мать, ну что же это такое!!!» И так далее. Призывы эти, впрочем, не были услышаны, и на перерыв команды так и отправились при счете 0:0. А в перерыве…

Трудно сказать, что именно произошло. Может, сказался стремительный обратный набор формы. Или предстартовое волнение. Или недостаток игровой практики, так как мяч до меня докатился всего раза три. Скорее всего, сказались все факторы в совокупности. Короче говоря, мне первым же делом пришлось поспешить к Сергей Иванычу и страдальческим голосом спросить, не знает ли он, где у них здесь в «Бугорке»…

— Что, опять??? — только и вымолвил Сергей Иваныч.

Дальнейшие события развивались стремительно. Выпускать на второй тайм «сбитого летчика» Сергей Иваныч не рискнул. В мой свитер спешно переодели одного из нападающих — пусть не самого искусного голкипера, но зато самого габаритного. А на освободившееся место в атаке из запаса разделся Какафоньев. Каковой Какафоньев в одном из эпизодов у ворот соперника в пыли и сутолоке протолкнул в них мяч в стиле форварда Сыроежкина. Мяч в итоге оказался единственным и победным. Черная полоса «Дзержинца» была прервана, и на следующее утро герой матча (увы, это был не я) поднимал флаг лагеря на утренней линейке.

…Но еще раньше он с Танькой Захаровой целовался на задней лестнице корпуса. А потом на дискотеке она танцевала с ним все танцы подряд — и быстрые, и медленные, и, само собой, «белый». А потом они вроде даже как разрабатывали план, как им вдвоем остаться на ночь в одной палате, о чем мне через дверь туалета любезно сообщил наш с Какафоньевым общий друг — пионер Василий Волков.

Потом было много чего. И выездные, и домашние игры. И мое триумфальное возвращение в «основу», и позорное изгнание из нее Какафоньева за снижение требований к себе и «звездную болезнь». И еще один подъем флага — но… но… но…

Это была история о том, что в спорте, как и в любви (или наоборот) — великая удача выпадает тому, у кого хотя бы раз появляется Шанс. И горе тому, кто не сумеет этим Шансом воспользоваться…

Вот такая история.

Твитнуть    

Subscribe

Subscribe to our e-mail newsletter to receive updates.

Пока комментариев нет.

Оставить комментарий